Баннер: Правительство Республики Крым Баннер: Министерство культуры Республики Крым Баннер: Минкультуры России Баннер: Культура.РФ Баннер: «Культура. Гранты России» Баннер: Карта гостя Крыма и Севастополя Баннер: Памятные  даты  военной  истории  Отечества

Арбатская Ю.Я.

«Сад – это подобие Вселенной, книга, по которой можно «прочесть» Вселенную… Но сад – книга особая: она отражает мир только в его доброй и идеальной сущности» [1].  Приведенное высказывание Д.С. Лихачева позволяет подойти к изучению сада как вселенского произведения искусства, в котором используется весь накопленный человеком арсенал поэтических средств.

Садово-парковое искусство – одно из замечательных творений человечества, где переплелись разные стили и культурные эпохи, соединились садоводство, живопись, архитектура, поэзия, религия и философия. Общепризнанным шедевром архитектуры и паркостроения является, без сомнения, Алупкинский дворцово-парковый ансамбль, заложенный графом М.С. Воронцовым в первой половине ХIХ века и задуманный им как «универсальная архитектурная летопись мира» [2].

В эпоху расцвета русской культуры и философской мысли, трансформации мирового культурного наследия при создании парка М.С. Воронцовым были привлечены мотивы английской поэзии, французской романтической прозы, восточные философские традиции, малые архитектурные формы в стиле «неогрек» и древнегреческие философские школы. Невозможно здесь рассматривать парк без визуальных связей с окружающим уникальным южнобережным ландшафтом и неповторимой архитектурой дворца и многочисленных парковых павильонов.

Как отмечала искусствовед А.А. Галиченко, «уже первые строения Алупки – Азиатский павильон, Индийская мечеть, Греческие павильон и церковь – будто составили отдельные «тома» архитектурной летописи. Блор добавил к ним большой «готический дом» в образе главного сооружения – дворца» [3].

Таким образом, Алупкинский парк создавался в стиле исторического романтизма. Это направление с начала XIX века развивалось под знаком пейзажиста Хемфри Рептона. А.А. Галиченко писала о нем следующее: «Для этого архитектора и созданной им школы характерны были соединения различных стилей – классики и готики, пейзажного и регулярного парков. Сочетание в одном парке американского сада, цветника Возрождения, английской лужайки и китайского пейзажа отнюдь не считалось эклектикой и не нарушало законов синтеза» [3].

Чтение парка начинается с чайного павильона у моря.

 

Здесь находится пролог произведения, именно в этом месте заложена метафизическая вневременная константа. Зрительная перспектива направлена здесь от моря в горы, снизу вверх. Зритель, еще не входя под сень деревьев, видит самую удивительную рифму природы: береговую линию моря повторяет гряда скал Ай-Петри, а между ними рукотворная  внутренняя рифма – дворец.

 02Чайный домик, будучи классической стилизацией, задает ассоциативную отсылку в прошлое. Здание мгновенно воспринимается как метафора античности. Как известно, на запад от чайного павильона по указанию графа на холме была построена православная церковь в духе «храма Тезея». Оба строения архитектурно рифмовались, как указывает в своем исследовании А.А.Галиченко, по ордеру [3]. Здесь же, на подпорной стене, еще  до недавнего времени был пристенный фонтан с настоящим древним саркофагом, найденным при археологических раскопках.

03

Ближайшие к павильону куртины изобилуют флорой Древней Эллады: кипарисы, платаны, лавры, оливы. Образ платоновской «Академии», действительно, стоит перед глазами. Идея куртины с греческой растительностью, по сведениям исследователей, принадлежит графу.

04

Забегая вперед, хочется отметить необыкновенное творческое видение М.С. Воронцова. Высочайшая эрудиция, разносторонность взглядов и набожность позволила сановному вельможе почувствовать поэзию в сотворчестве с Богом при создании  всего комплекса. Только такому человеку, как М.С. Воронцов, могла придти мысль творение Создателя – природный каменный амфитеатр Алупки – срифмовать с творением человека – архитектурой.

Итак, входим в парк. Чтобы не заблудиться, раскроем книгу «Алупка. Дворец и парк» [3]. На плане архитектора Гунта пять террас.

05

Почему пять? Выскажем следующее предположение. Если береговую полосу и море тоже считать террасами, то общее их число равняется семи. Проводя параллель между платоновским садом, амфитеатром алупкинского рельефа и семью террасами-полусферами, в памяти всплывает Универсум Платона. Это всего лишь гипотеза, но как похоже! Космогоническая модель вселенной Платона, безусловно, была известна такому образованному человеку, как Михаил Семенович. Пусть не сразу эта метафора пришла в голову графу, но постепенно, в ходе строительства, парк приобретал живое воплощение теории Платона.

Действительно, отношение к природе как к живому, обладающему душой существу, характерно для того времени. Платоновская мировая Душа, имеющая семь сфер восхождения, разливается и пронизывает все мироздание, все вещественное многообразие, возникающее в нем. В нижней сфере, по Платону, преобладают телесные ощущения. Душа в своем развитии проходит все сферы и полностью раскрывается в седьмой. На верхней террасе мы видим дворец, именно там находится «собственное небо каждого живого существа».

06

Дальнейшее возвышение идет в этой высшей, седьмой  сфере по законам целеустремленного Разума. Даже конфигурация аллей Нижнего парка на плане напоминает платоновскую кровеносную систему.

Поднимаясь от моря к дворцу, отмечаем многочисленные пристенные фонтаны, которые  зарифмованными окончаниями своеобразных строк-террас символизируют временные пласты человеческой культуры.

07 08

Все аллеи соединяются друг с другом бесчисленным количеством лесенок. Ступени, ступени, ступени… Они то приводят к фонтанчикам, то убегают от них.  Зритель, совершая восхождение, видит как бы всю историю человечества, он переходит от фонтана к фонтану, от эпохи к эпохе. Время остроумно зафиксировано в виде архитектуры фонтанов: прорисовка деталей по мере подъема всё усложняется. От эпохи Древней Эллады сквозь эпохи Древнего Рима и Византии, сквозь Средние века мы движемся к эпохе Возрождения. Фонтан «Раковина», установленный на средней террасе под парадной лестницей, по форме близок к готическим сооружениям ХII-ХIII веков. Есть данные, что растительность этой средней террасы когда-то состояла исключительно из одних роз и лилий [3].

09

Поднявшись еще выше по мраморной лестнице, мы попадаем, наконец, на львиные террасы, где пышная средиземноморская растительность сочетается с величественной скульптурой и архитектурой Южного фасада дворца.

10

Ее решение – это причудливое переплетение садов Альгамбры и ренессансной Италии, тюдоровских цветников и бахчисарайских двориков. Тут есть все, чем славилось паркостроение в ХVI веке» — пишет А.А. Галиченко [3].

На парапетах подпорной стены установлены вазы каррарского мрамора.

11

Не уступают им по исполнению белые мраморные скамьи, утопающие в нишах стриженного буксуса.

загруженное

По оси дворца, в центре каждого из двух симметричных партеров, размещены два мраморных фонтана работы итальянских мастеров.

12

 

Парадную лестницу «охраняют» мраморные скульптуры спящих, пробуждающихся и сторожащих львов, выполненные в мастерской болонского скульптора Боннани.

Во все времена террасы изобиловали цветниками, были богато оформлены лианами и декоративными кустарниками, цветущими в разное время года. Вечнозеленым кустарникам придавались причудливые декоративные формы. Преобладали средиземноморские виды растительности, часто редко встречающиеся на ЮБК.

Однако центром композиции является здесь портал, архитектура которого выполнена в стиле Альгамбры: «Будто высеченные в монолите, его мощные опоры вознесли на двадцатиметровую высоту двойную, подковообразную фестончатую арку. Стены глубокой ниши сведены под купол. Снаружи и внутри портал богато декорирован орнаментальной рельефной резьбой по камню и стюку. На фризе шестикратно выведена арабская вязь: «Нет победителя, кроме Аллаха» [3].

13

 

А с восточной стороны верхней террасы узкая неприметная лестница ведет вниз в потаенный Бахчисарайский дворик к копии известного фонтана «Мария».

14

Единение христианского и мусульманского Юга в одной архитектурно-пространственной композиции на первый взгляд кажется несоединимым, дисгармоничным, но именно в этом и заключался гениальный замысел М.С. Воронцова. Влияние восточных культур и языков на российскую литературу, живопись, архитектуру проникало не только из дальних стран, но и из фольклора и поэзии разноплеменных народностей Российской империи. Такой модной экзотикой была и татарская культура в Крыму, где феодальная дикость сочеталась с мудростью Корана. Впрочем, хозяин имения никогда не забывал, что татары исповедуют ислам. Мало того, в ходе воронцовских преобразований в Алупке одной из первых была сооружена мечеть, причем на одном холме рядом с православной церковью.

Внутренние помещения дворца являют собой границу, отделяющую другую эпоху, стиль и архитектуру. Здесь мы покидаем Нижний парк. Зритель, вошедший во дворец с Юга залитого солнечным светом, изобилующего изысканным причудливым декором и экзотической растительностью, выходя на северную сторону попадает в атмосферу нарочитого аскетизма и романтической дикости.

15

Здесь архитектура дворца приобретает черты, характерные для замков тюдоровской Англии с обращением к отдельным архитектурным элементам феодального замка-крепости IХ-ХII веков.

Старое шоссе Ялта-Севастополь, проложенное  в 1837 году вдоль северного фасада дворца и сквозь Шуваловский проезд, поделило Алупкинский парк на Верхний и Нижний. В романтическом стиле выполнена общая композиция Верхнего парка Алупки, однако и он далеко не однороден.

Попадая на северный парадный двор Воронцовского дворца, зритель оказывается очарован живописным видом на зубцы горы Ай-Петри, как будто повторяющей очертания диабазовой «Потемкинской скалы», называемой также «Лунным камнем».

Однако во времена Воронцовых эта композиция выглядела иначе и имела совсем другой семантический смысл. Перед «Лунным камнем» располагалась самая длинная и живописная на Южном берегу пергола, сплошь увитая плетистыми розами и ведущая от Азиатского павильона к «Меридову озеру» в Верхнем парке. Внутри перголы была проложена пешеходная дорожка. Розы эти упоминаются в путеводителе Монтадона, а посажены они К.Кебахом из сортов, поставленных директором Императорского Никитского ботанического сада Н.Гартвисом в Алупку.

Саму перголу и символ «Меридова озера» А.А. Галиченко связывает с сюжетами поэмы Томаса Мура «Лала Рук» (1817), обращая внимание на то, что Т. Мур был близко знаком с архитектором Э.Блором, и что его поэма была чрезвычайно популярной в семье Воронцовых. Произведение состоит из прозаического текста и вставленных в него четырех стихотворных поэм: «Покровенный пророк Хорассана», «Рай и пери» («Пери и Ангел»), «Огнепоклонники» и «Свет гарема».  По сюжету бухарский хан Абдалла сватает в жены своему сыну Алирису  «тюльпанощекую» Лаллу Рук, дочь могольского правителя Индии Ауренгзета. Жених и невеста, по уговору родителей, должны встретиться и познакомиться друг с другом в Кашмире, и только после этого сыграть свадьбу. В прозаической части повести как раз и рассказывается об этом путешествии. Невесту сопровождает обширная бухарская свита, а вместе с ней находится молодой поэт Фераморс (под личиной которого скрывается ее жених). Он пользуется продолжительной поездкой, чтобы развлечь принцессу. Чтобы понять метафоры, использованные в Алупкинском парке, следует в двух словах описать сюжет поэмы «Пери и Ангел». Прекрасная юная фея (Пери) изгнана из Рая. Ни Луна, ни Земля, ни звезды и Солнце не прельщают печальную легкокрылую Пери, все ее помыслы только о возвращении в благоухающий и чистый Парадиз.  Тронутый ее светлой печалью Ангел утешает ее и дает совет: «…вина простится пери той, что принесет к воротам рая желанный небу дар святой. Смело ступай, тот дар добудь и в рай тебе свободен путь!». Но долгим и трудным оказывается путь к исполнению заветного желания. Пери приходится совершить три попытки, последовательно пролетев над Индией, Египтом и Сирией. Сначала она приносит к вратам Эдема каплю крови юного героя, павшего за свободу Отчизны, затем – последнее дыхание верных друг другу умирающих влюбленных. Оба эти дара принимаются небесами, но створки райских врат по-прежнему остаются недвижными: «Священней дар твой должен быть, чтоб светлый рай тебе открыть!». Пройдя через сомнение и отчаяние, Пери вновь пускается в путь, и, наконец, добивается успеха – добытая ей драгоценная, живительная слеза раскаявшегося грешника открывает перед ней врата Эдема. Пергола знаменовала собой, по-видимому, полет Пери, а может быть праздник роз в Кашмире, описанный в четвертой поэме «Лаллы Рук». Либо, поскольку речь идет все-таки о Пери, можно предположить, что это метафора к сцене прощания Пери с земными цветами и растениями перед возвращением в Рай. В любом случае, пергола являлась символическим путем, соединяющим древний Египет с Ближним Востоком и Индией.

Оказавшись у «Меридова озера», последнего в живописной системе проточных озер Алупки, нельзя не вспомнить, что отсюда берет свое начало искусственный горный каскад «Фрейшютц», выполненный крепостными каменотесами, братьями Полуэктовыми и названный в честь оперы Карла-Марии Вебера «Волшебный стрелок»  — «Фрейшютц».

16 17 18

Тему будущей оперы немецкий композитор Вебер нашёл в новелле «Вольный стрелок», напечатанной в «Книге о привидениях» И. А. Апеля и Ф. Лауна, которую он прочитал в 1810 г. и тогда же подумал об опере на этот сюжет.  Каскад пронизывает весь Малый хаос и заканчивается в Нижнем парке великолепным водопадом.

19

Вода рассечена таким образом, что струи образуют при падении фату невесты, а над скалой на фоне темных деревьев светятся белые розы.

Появление роз в этом месте парка совершенно неожиданно для непосвященного зрителя. Смысл метафоры тонок: в финале оперы звучит хор подружек невесты «Девичий венок» или «Венок из роз», названный Вебером народной песней.  Еще один популярный романтический сюжет, но из немецкой литературы и музыки.

Сюжет из произведений французского романтизма дал имя источнику «Трильби». Считается, что источник назван в честь любимой собаки хозяев. «В одном из писем  М.С. Воронцов писал по этому поводу: «Барельеф, представляющий смертельную битву между Трильби и татарской кошкой, предо мной и производит прекрасное впечатление». Видимо, кличка собаке дана в честь маленького шотландского эльфа – хранителя домашнего очага, героя популярной в 1820-х готической повести французского писателя Шарля Нодье «Трильби»…» [3]. У Нодье Трильби – чрезвычайно добрый и милый домовой, живущий в доме рыбака в Шотландии. Он так привязывается к хозяйке дома, что после ее смерти, будучи изгнанным как нечистая сила, поселяется на кладбище и оплакивает могилу женщины. Ш. Нодье в заключении пишет, что тот, «кто имеет уши», и сегодня может услышать его жалобные стоны. Повесть сразу  стала настолько популярной в Европе, что даже появился специальный  термин – «трильбимания».

Академик Д.С. Лихачев отмечал также, что пейзажная часть Воронцовского парка  пронизана влиянием поэзии Оссиана и Томаса Мура [1].

Действительно, одной из самых загадочных фигур в литературе конца XVIII века остается и до сегодняшнего дня поэт Оссиан (настоящее имя – Макферсон). Шотландец по происхождению, бард, он опубликовал в 1760-х годах свои стихотворные произведения, которые имели оглушительный успех по всей Европе. Гете ставил Оссиана выше Гомера, образами Оссиана вдохновлялись Д.Байрон, В.Скотт, В.Гюго. На сюжеты его поэм художники писали картины, композиторы сочиняли балеты и оперы. От Державина и Батюшкова до Брюсова и Мандельштама – никто не прошел мимо образного ряда самобытного барда. Красноречиво говорит само за себя лишь перечисление образов Оссиана: пустыня, сгоняющая тени отцов в свете луны;  стенания духов в пещерах и лесах; рыдания смертельно тоскующей девушки у покрытых мхом и заросших травой камней над могилой павшего в честном бою возлюбленного;  странствующий седой бард, который в пустыне ищет следы своих отцов, но находит лишь могилы; ожившие воспоминания в печальном свете звезды и пенного моря; угрюмые неприступные скалы, в которые с диким ревом бьют холодные волны; безлюдный заброшенный замок на вершине скалы, где духи погибших героев не находят себе успокоения и т.д. и т.п. Что и говорить, дикость Алупки с ее хаотическим нагромождением скал, мрачными гротами и бурным зимним морем были просто созданы для воплощения образов Оссиана. В особенности поэтичен Малый хаос с его таинственностью и патиной времени на валунах.  Малый хаос в Верхнем парке и пространство вокруг него – чем не Шотландия? Могила сеттера Чемлек, устроенная в глубине одного из гротов, покрытые мхом камни, истертые и покосившиеся ступени, ведущие в царство вечного полумрака…

20 21

Ну и наконец, романтическое нагромождение диабазовых глыб Большого хаоса.

22

Если перейти на язык более прозаический, то нельзя не сказать о метафоре хаоса. Согласно философии древних, из хаоса всё началось и хаосом всё закончится. Понятен восторг поэтов, впервые увидевших диковинные нагромождения скал и камней. Говорят, по замыслу К. Кебаха вершина Большого хаоса должна была отражаться в ближайшем, Лунном озере. Сейчас деревья выросли, и трудно сказать, так это или нет, но идея грандиозна: завязать всю композицию, от «увертюры» Верхнего парка до Большого хаоса в единое смысловое пространство! Стихии  земли, воды, воздуха и огня сменяют друг друга, и конца этому не будет никогда. Взгляд движется по цепочке Меридово озеро – Большой хаос – вершины Ай-Петри – небо и, наконец, уходит в бесконечность.

По дорожке, спускающейся от Большого хаоса на Восток, зритель попадает в мир тишины и гармонии. Это комплекс четырех перетекающих одна в другую полян: Солнечной, Платановой, Контрастной и Каштановой.

23 24 25 26

В литературе их часто ошибочно рассматривают как аналоги английских лужаек. Однако наличие на каждой из полян отдельно стоящих мощных деревьев одной (Каштановая, Платановая) или разных пород (Солнечная, Контрастная) опровергает это предположение. Огромные открытые пространства полян отсылают к аналогии с символическим парком «Александрия» в Белой Церкви, родовом поместьи Е.К. Воронцовой, основанном в конце XVIII – начале ХIХ века.  Поляны Алупки напоминали Елизавете Ксаверьевне о Малой и Большой полянах «Александрии», где на открытом пространстве произрастали однопородные или смешанные группы деревьев, а также одиноко стоящие солитеры. А сложная система водных устройств Верхнего парка в Алупке – озер, ручьев, водопадов – также отсылает к богатому водными сооружениями парку «Александрия» — Большому и Малому водопадам, Большому и Малому фонтанам, каскадам «Звонкий» и «Дремайло», источнику «Лев» и другим [4]. Примечательно, что и принципы создания растительной композиции обоих парков аналогичны, несмотря на существенное различие климатических зон. Оба они создавались путем введения многочисленных ценных экзотов в биоценозы естественной древесной растительности благоустраиваемых территорий. Это еще раз доказывает участие хозяйки имения Е.К. Воронцовой в формировании композиционной структуры Алупкинского парка.

Таким образом, Верхний парк Алупки также пронизан духом исторического романтизма и наполнен семантическим содержанием произведений искусства, философии и культуры народов разных стран, культур и религий, что явилось результатом творения величайшего гения одного из самых образованных и незаурядных людей начала ХIХ века М.С. Воронцова и его супруги Е.К. Воронцовой.

Литература:

  1. Лихачев Д.С.  Поэзия садов. К семантике садово-парковых стилей. — С.-Пб., «Наука», 1991, 370 с.
  2. Галиченко А.А. Алупка // Дворянские гнёзда России. История, культура, архитектура. Очерки. Под редакцией М.Ф. Нащёкиной. – М.: Жираф, 2000. – С. 288–298.
  3. Галиченко А.А. Алупка. Дворец и парк. – Киев, «Мистецтво», 1992, 239 с., илл.
  4. Мордатенко Л.П., Гайдамак В.М., Галкин С.И. Дендропарк «Александрия»: Путеводитель. – Киев, «Наук. думка», 1990. – 80 с., илл.